Почему Христос зовёт к Себе не праведников, а грешников?

Почему Христос зовёт к Себе не праведников, а грешников?

В романе британской писательницы Филлис Джеймс «Дитя человеческое» по непонятной причине люди потеряли возможность иметь детей и мир медленно, но верно, начал погружаться в пучину анархии. Пролетело 25 лет с тех пор, как родился последний ребенок. К тому моменту человечество нашло средства лечения от туберкулеза, дифтерии, полиомиелита и даже, хотя и слишком поздно, СПИДа. Но шли годы, а совместные усилия ученых всего мира ни к чему не приводили: человечество продолжало стремительно вымирать. Это привело к появлению новой реальности, установлению диктатуры и иных ужасающих последствий.

В этом сценарии люди столкнулись лицом к лицу со смертью, но они не смогли узнать ни причины происходящего, ни найти путь спасения.

Но можно представить себе другой сценарий всемирной катастрофы.

Допустим, что в какой-то момент далеко в космическом пространстве вспыхнула сверхновая звезда. Между прочим, шумерская клинописная табличка повествует, что подобное действительно случилось около 5000 лет назад над Древним Шумером, когда на южной стороне небосвода засияло второе солнце, так что даже ночью было светло как днем. Позже «второе солнце» стало меркнуть и скоро вообще исчезло с небосвода.

В результате космического катаклизма смертоносное излучение поразило всех жителей Земли: люди смертельно заболели, хотя внешне ничто не предвещало беды. Люди по-прежнему женились и рожали детей, кушали и ходили в кино. Всё как будто шло своим чередом и всем казалось, что они — обычные здоровые люди.

Но правда о происходящем постепенно давала о себе знать. Кое-кто из жителей Земли попадал в неприятные ситуации. Один пострадал в автокатастрофе, другой в пьяной драке, а третий случайно поранился. В этот момент каждый из них понял, что с их кровью и вообще со здоровьем что-то не так. Более того: они осознали, что смертельно больны.

Упомянутые неприятные ситуации, ранения и синяки отошли на второй план, ведь главной целью стало выживание. Иными словами, полученные ими раны стали не просто досадными неприятностями, но сигналами о ещё более важной проблеме, которую ранее никто вообще не замечал. Так случилось, что все они стали пациентами гениального врача, им был своевременно и правильно поставлен диагноз. Все они стали поправляться.

 А все остальные жители Земли не знали о своей смертельной болезни. Они не попадали в катастрофы и не получали ранений. Их жизнь текла ровно и без потрясений. Они пребывали в блаженном неведении о происходящем в их организме, не обращались к врачам. Спустя некоторое время все они погибли.

Парадокс этой ситуации заключается в том, что в смертельно опасной ситуации оказались все люди, но узнали об этом лишь «избранные», причем подчас в результате собственных ошибок и неожиданных трагедий. При этом самые респектабельные и «правильные» члены общества, то есть соблюдающие законы государства и соответствующие высоким моральным критериям, не заметили главную проблему в своей жизни.

Первый сюжет с вымирающим человечеством напоминает языческое представление о порче или сглазе, когда человек мучается, но не понимает, откуда пришла беда и как от неё избавиться. Второй сценарий-притча мировой катастрофы отражает православное представление о состоянии земного человека, о Добре и Зле, а также христианское учение о спасении.

Существует еще и третье, обывательское, представление о хороших и плохих людях, и о том, чего от них ждет Бог. Большинство религиозных традиций провозглашает идею, будто Богу угодны праведники и религиозные люди, а все грешники будут осуждены Им на тяжкие страдания в загробной жизни, причем наказания будут соответствовать их преступлениям. Соответственно, Бог любит тех, кто творит добрые дела, кто максимально исправил свое поведение. Именно к этим людям Он благоволит и обещает райское блаженство.

Но раскроем Евангелие и попробуем прочувствовать противоположный подход: первым входит в рай не праведник, как бы мы ожидали, а разбойник и убийца. Христос открыто говорит, что Он пришел призвать к Себе не праведников, а грешников. Он, как настоящий Врач ищет не здоровых людей, а больных (Мар.2:17).

Его обличения в 23-й главе евангелия от Матфея направлены не в сторону грабителей или проституток, а на религиозных лидеров, богословов и тех, кто серьезно относился к нравственным вопросам. Милость Спасителя к грешникам очень возмущала фарисеев. В евангелии видны этапы их отвержения вести Христа: непонимание (Лк 15:29), возмущение (Мф 20:11), поношение (Мф 11:19), упреки в богохульстве (Мк 2:7), призыв к ученикам расстаться со своим Учителем (Мк 2:1). Все эти люди не получили прощения от Бога, так как не чувствовали нужды в этом прощении и отвергли крещение покаяния от Иоанна Крестителя («фарисеи и законники отвергли волю Божию о себе, не крестившись от него» Лук.7:30).

Как же разрешить указанные противоречия?

Для начала рассмотрим взгляд на нравственность, которым руководствуются нецерковные люди.

На этом уровне в первую очередь принято рассматривать поступки человека, его слова и мысли (то, что называется нравы). Этого внешнего измерения человеческой жизни касаются нормы морали, внутренние нравственные убеждения и даже религиозные заповеди. Обычно люди сравнивают себя с другими людьми, раскаиваются или, наоборот, восторгаются своей «правильностью», ориентируясь на количество добрых и злых дел. Более того, люди привыкли выстраивать целую классификацию преступлений, где одни кажутся весьма тяжкими (например, убийство или грабёж), а другие – незначительными и даже допустимыми (жестокость к животным или махинации с документами).

Точно также среди людей принято различать добрые поступки. Помощь детям, забота о родственниках и друзьях, а также религиозные подвиги (например, пост) в сознании таких людей являются добродетелями высшего порядка, вследствие чего их следует совершать как можно чаще. От этого и самооценка повышается, и окружающие одобрительно кивают, а самое главное, Сам Господь их за это похвалит. Замечательно! А если человек по природе предрасположен к такой «доброте», то весьма скоро он подобно Мэри Поппинс начинает тихонько напевать самому себе: «Ах какое блаженство — знать, что я совершенство! Знать, что я идеал!».

Эту романтическо-восторженную оценку «доброго человека» стоит подробнее рассмотреть в трех аспектах: 1) статус «безгрешного младенца», 2) «добрые дела» нецерковного человека, 3) праведность на уровне религиозной обрядности.

  1. «Святой» младенец

Обыденное сознание видит в новорожденном младенце образец доброты и любви. Но так ли это?

В Священном Писании содержится противоположная оценка. Каждый младенец не только рожден «во грехе», но даже зачат «в беззаконии» (Пс. 50:7). Состояние ребенка в нравственном плане Церковь расценивает как «первородный грех», что подчас шокирует нецерковного человека. Конечно, младенец не может сознательно совершать тяжкие преступления, но в церковном лексиконе слово грех имеет несколько значений. В данном случае этот термин указывает на духовную болезнь и нравственную испорченность, на глубинное повреждение человеческой природы, с которым он и приходит в этот мир. В этом смысле «грех делает нас более несчастными, чем виновными»(преп. Иоанн Кассиан)[1].

Говоря о этойнаследственной «нравственной порче», о «первородном повреждении» природы человека, мы не приписываем младенцам несуществующих преступлений наподобие разврата или грабежа. Речь идет о их принципиальной неспособности любить, о тотальной отчужденности каждого новорожденного ребенка от Царства Божьего, об их нужде именно в спасении, а не просто в раскрытии своего творческого потенциала, в усвоении форм культуры, в накоплении знаний и навыков.

Вот почему в Православной Церкви крестят младенцев, не дожидаясь их взросления. Эта практика отражает церковное убеждение в том, что ребенок не приходит в этот мир святым и беспорочным. Перед тем, как совершить Крещение младенца (равно как и взрослого человека), священник произносит особую молитву, где просит Бога соединить человека со Христом, чтобы крещаемый впредь был не «чадом тела», но чадом Божьего Царства (последняя молитва чина оглашения). Иными словами, биологическое рождение автоматически не делает человека близким Богу и святым. Это лишь возможность для него по-настоящему стать человеком, это лишь начало большого пути.

Уже давно было замечено, что младенцы вовсе не так «безобидны», как кажется. С момента зачатия главной задачей для эмбриона является не забота о матери или молитвенные подвиги. Свои интересы он ставит выше материнских. В первую очередь это потребитель и эгоист, который пытается выжить, беря всё от своей матери. Например, эмбрион и организм матери ведут «битву» за уровень сахара в крови. Печальные последствия такой внутриутробной борьбы всем известны: это повышенное кровяное давление и такое осложнение беременности, как гестационный диабет.

Подобные негармоничные отношения во время беременности отмечены и в Священном Писании: дети Ревекки часто бились у неё в утробе (Быт.25:21-22). В момент рождения мало что меняется. В мир людей приходит не утвержденный в добре праведник, а маленький эгоист и манипулятор, которому еще предстоит многому научиться у взрослых, чтобы стать человеком с большой буквы.

Видимо, поэтому и говорится в Псалме 50 о рождении ребенка во грехе, а в церковных канонах – о необходимости крещения детей: «младенцы крещаются во отпущение грехов, да через пакирождение очистится в них то, что они заняли от ветхого рождения. Отвергающие нужду Крещения новорожденных, и утверждающие, что они от прародительского греха не заимствуют ничего, что надлежало бы омыть баней пакибытия, подлежат анафеме» (124-е правило Карфагенского Собора). В чине оглашения (перед погружением ребенка в святую воду Крещения) состояние ребенка прямо описано как рабство диаволу: «Сам и это создание Твое избавив от рабства врагу, прими в Царство Твое пренебесное… Изгони из него [или из нее] всякого лукавого и нечистого духа, сокрытого и гнездящегося в сердце его»[2].

Таинство Крещения святые отцы Церкви сравнивали с духовным семенем[3], которое может изменить человека изнутри при содействии воспитателей и людей Церкви. Детей стоит учить и наставлять, ведь сами по себе они «не знают ни добра, ни зла» (Втор.1:39).

Блаженный Августин описывал младенца, с завистью взирающего на своего брата-близнеца, сосущего материнскую грудь: «Никто не чист от греха перед Тобой, даже младенец, жизни которого на земле один день… Младенцы невинны по своей телесной слабости, а не по душе своей. Я видел и наблюдал ревновавшего малютку: он еще не говорил, но бледный, с горечью смотрел на своего молочного брата. Кто не знает таких примеров?» (Аврелий Августин. Исповедь VII,11)[4].

Последующее возрастание само по себе также не гарантирует, что подростки вдруг станут следовать нравственным устоям. В Библии мы видим примеры того, как дети насмехались над пророком Елисеем (4 Цар. 2:23), презирали и издевались над праведным Иовом (Иов 19:18), притесняли народ Божий (Ис. 3:12). Даже если детей пытаются воспитывать, они уже с 3-х летнего возраста начинают лгать взрослым и «не хотят слушать закона Господня» (Ис. 30:9).

Так стоит ли всерьёз называть детей безгрешными и «святыми ангелами»?

  • «Светские праведники»

Не только детей называют святыми. Так могут именовать и взрослых людей. Более того, многие из них полагают, что они – порядочные и замечательные люди. По мере взросления они совершают всё меньше и меньше ошибок, а вот количество одобряемых обществом поступков неуклонно растет. Здесь ключ к пониманию мотивации подобных людей. Они стремятся совершать «бескорыстные» поступки ради общего блага окружающих людей. Ведь по определению добрый человек тот, который жертвует своими интересами ради общества. Не зря ученые подобные поступки называют просоциальным поведением: кооперация, альтруизм, щедрость, сочувствие, доброта, бескорыстие, — все эти понятия безоговорочно связаны с благополучием окружающих. Это не просто какая-то традиция – это свойственно всему человечеству. И наоборот, эгоизм считается почти определением порока. Убийство, воровство, насилие, мошенничество считаются серьезнейшими преступлениями.

 Но отметим для себя характерную закономерность: «светские праведники» чаще всего проявляют заботу о членах «своей» социальной группы, они «любят любящих их» (Лук.6:32-33), а в случае сложного нравственного выбора оказывают предпочтение «своим» (родственникам, друзьям, сослуживцам, единоверцам и т.д.). Соответственно, они не заботятся о чужаках и, тем более, о своих врагах. Но ведь даже злой человек может помогать своим родственникам, что отмечено и в Евангелии: «вы, будучи злы, умеете даяния благие давать детям вашим» (Мф. 7:11).

Получается, что многие люди «добры» не сами по себе, а избирательны в своем добре. Их якобы бескорыстные действия, направленные на благо других людей, часто скрывают желание производить благоприятное впечатление на ближних, дабы приобрести хорошую репутацию в обществе. Например, благотворитель, как правило, хочет, чтобы о его поступке узнали окружающие – те, от чьего мнения зависит его социальный статус: такие люди «все дела свои делают с тем, чтобы видели их люди» (Мф. 23:5).

Разделение людей на своих и чужих сказывается не только в направленности их «добрых дел». Подобные люди с трудом могут понять чужую правоту или отступить от своих принципов, им сложно раскаиваться в проступках, ведь свои ошибки они пытаются объяснять влиянием внешних причин, а не собственной внутренней несостоятельностью.

Ощущение собственной правоты и инаковости («я не такой, как окружающие неудачники или чужаки») выражается в особой прямолинейности таких людей. Они глухи к инакомыслию и убеждены, что всё должно быть так, как они решили.

Вместе с тем, с мирской точки зрения этот человек – праведник. Он заслуживает одобрения как от людей, так и, как кажется, от Самого Господа.

Но по учению святых отцов Церкви подобный подход ошибочен. Нельзя отождествлять праведность и святость, которая обретается не через выполнение внешних правил (общественных или даже религиозных), а через причастность Духу Святому. Иными словами, слово праведность указывает на «правильное поведение», а святость – на особую близость к Богу. В этом смысле святость «относительна», она напрямую связана с отношениями, а не с очевидными для всех поступками.

Если такому добропорядочному человеку предложить покаяться Богу на Исповеди, он может искренне удивиться: «а в чем же мне нужно каяться?».

Конечно, бывают люди, «которые тайно и скрытно соделывали тяжкие согрешения, а между тем, считая себя лучшими других, безжалостно нападали на тех, которые увлекались в легкие, но явные проступки»[5]. Про них ясно сказано в Евангелии: «горе вам… вы по наружности кажетесь людям праведными, а внутри исполнены лицемерия и беззакония» (Мф. 23:27-28). Но в данном случае речь идет о действительно порядочных людях, у которых нет даже склонности к антиобщественным преступлениям, а вот желание следовать высоким моральным стандартам налицо. Отождествляя мораль и религиозность, они полагают, что Бог к ним относится также, как и обычные люди. Но это не так. Обращаясь к подобным лжеправедникам, Христос сказал: «вы выказываете себя праведниками пред людьми, но Бог знает сердца ваши, ибо что высоко у людей, то мерзость пред Богом» (Лук.16:15).

По словам митрополита Антония Сурожского, «мы сделали христианство сводом нравственных законов, которые и нарушаем постоянно. И когда дело доходит до покаяния, мы каемся на этом уровне. Но не на этом уровне Бог ожидает нас и мы можем ждать встречи с Ним. В отношениях любви всё дело в верности, в единстве ума и сердца, а не в выполнении или невыполнении»[6].

Бог не сторонний наблюдатель, сравнивающий достижения чужих для Него людей. Он создал людей, чтобы разделить с ними Свое общение, а поэтому не довольствуется ситуацией, когда человек существует фактически автономно от Него, вынеся Бога за скобки своей жизни. Этот разрыв отношений с Господом и называется собственно грехом, по сравнению с которым человеческие промахи кажутся второстепенными. С евангельской точки зрения таким людям крайне трудно спастись, так как у них теряется сама потребность в спасении. По словам свт. Игнатия (Брянчанинова), «несчастен тот, кто удовлетворен собственною человеческою правдою: ему не нужен Христос»[7].

Из рассмотрения образа «светского праведника» можно сделать промежуточные выводы. Святые отцы Церкви учат, что мораль сама по себе не приближает человека к Богу. Реальную ценность имеет возникающее в человеке осознание своей недостаточности без Бога, то есть, говоря церковным языком, смирение. «Пока не смирится человек, не получает награды за свое делание. Награда дается не за делание, но за смирение… Воздаяние бывает не добродетели и не труду ради нее, но рождающемуся от них смирению. Если же оно утрачено, то первые будут напрасны» (преп. Исаак Сирин)[8].

Вот почему было бы ошибкой путать добрые человеческие обычаи, общественную мораль, биологические факторы, способствующие альтруизму, с понятием о христианской добродетели и святости.

3. Религиозный ритуализм

Рассмотрим еще один распространенный стереотип относительно праведности и греха. Речь идет об обрядоверии и склонности к ритуализму, то есть об убеждении, будто тщательное исполнение религиозных предписаний и совершение обрядов делает человека праведнее и ближе к Богу, выгодно отличая его от тех, кто подобных обрядов и заповедей не соблюдает.

Порой люди стремятся приносить Богу жертвы, хотя находятся во вражде с ближними (Мф.5:23-24), постятся и в то же время «дерзкою рукою бьют других», «поднимают перст и говорят оскорбительное» (Ис. 58:4,9), совмещают «беззаконие и празднование» (Ис.1:13), приносят Богу «хлебное приношение и благодарственную жертву», беря при этом взятки и извращая в суде дела бедных» (Ам. 5:12,21-22).

При таком повреждении религиозного сознания человек начинает полагать, что он будто сделан из другого «теста», чем иные люди. Он позволяет себе давать им оценки, учить и даже публично оскорблять. Хуже всего, когда подобное убеждение проникает в сердце религиозной жизни – молитву. Достаточно вспомнить, как «фарисей, став, молился сам в себе так: Боже! благодарю Тебя, что я не таков, как прочие люди, грабители, обидчики, прелюбодеи, или как этот мытарь: пощусь два раза в неделю, даю десятую часть из всего, что приобретаю» (Лук.18:11-12). Как и в случае со светским праведником такой религиозный человек действительно не совершает тяжких преступлений, но, тем не менее, он находится максимально далеко от Бога. На этот тяжкий внутренний недуг указывает отсутствие не то что любви, а часто обычного терпения и человеческого уважения к обычному человеку. Преподобный Порфирий Кавсокаливит свидетельствует, что «для таких людей их внешнее выражение благочестия поистине становится пыткой — одной из разновидностей адского мучения уже здесь, на земле… Если не понять религию в ее глубине, если не жить ею, то религия превращается в болезнь, причем в ужасную болезнь… В церкви они кладут поклоны, крестятся, говорят: «Мы грешные, недостойные», — но лишь только выйдут на улицу, начинают говорить хулу, если кто-нибудь пусть даже немного им досадит. Тут и становится очевидно, что в них — демон»[9]

Вот как описывает такого человека игумен Никон (Воробьев): «Если она побывает иногда в церкви, если дома еще акафист почитает и псалтирь, да домашние дела выполняет, то она уже все сделала и лучше ее и нет, а если еще поклончики когда-нибудь сделает, или полунощницу прочитает, то уж выше ее и нет никого. Она всех осуждает и не видит того, что сама полна всех грехов, что за всю жизнь никогда не боролась, никогда не следила за собой, не очищала себя, не трудилась над этим… Так часто человек, будучи весь исполнен всех грехов, всякой мерзости, будучи отвратителен для Господа, считает себя праведником, потому что он в церковь ходит, иногда псалтирь читает, акафисты. Но разве в этом дело? И акафисты, и богослужения, и молитвы, и посты — все дано для того, чтобы помочь человеку выкинуть из себя всякую мерзость, помочь ему обрезать себя, взять на себя крест борьбы с грехом»[10].

Более утонченная подмена характерна для так называемого традиционализма, то есть крайней тенденции превратить Церковь в земную религию, «заменить общение в церковном Теле индивидуальной дисциплиной и следованию готовым моделям и кодифицированным формулам». Аскетика в таком случае понимается не как живая «динамика отношений, составляющих Церковь, а кодифицируется как правила закона и принципы индивидуальной нравственности. Таким образом, предание, вместо того, чтобы быть передачей и восприятием живого опыта, превращается в собрание окаменелых формул «православия» (ортодоксии), питающих индивидуальную самодостаточность, преданную мертвым схемам. Каждый элемент приобретает самодостаточность и становится ценностью сам по себе. И индивид, «принимающий» эти принципы, выполняющий постановления и педантично соблюдающий церемониал, уверен в себе, в своей «вере», в своей «добродетели» и своем «благочестии», даже если он так никогда и не вкусил опыта того способа существования, который составляет Церковь[11].

Итак, многим кажется, что быть праведным, значит, быть подобным младенцу, творить добрые дела, участвовать в религиозных обрядах и повторять заученные фрагменты сакральных текстов. Порой люди уверены, что именно этого от них ожидает Православная Церковь и Сам Господь Бог.

Такой интуитивный и обыденный взгляд на человеческие нравы совершенно отличается от христианского. Вернее, у Церкви есть иное понимание нравственности человека.

Обычно люди обращают внимание на конкретные проступки, составляют классификации грехов, подсчитывают частоту их проявления: «я вот позавидовал. На чужую красоту посмотрел… Украл… А вот и прогресс: я уже две недели не лгал». 

Богословие открывает нам совершенно иной уровень познания человека. Святой не тот, кто не совершал тяжких грехов[12], а тот, кто понял, насколько ужасна пропасть, отделяющая его от высоты Божьей любви, а также от собственной планки добродетели, то есть уровня, к которому он был призван, но которого не достиг.

Обычный человек оценивает себя с точки зрения человеческого общества (кто об этом узнал, что подумал, как оценил), а христианин вообще не оценивает себя (1Кор.4:3). Ему важнее понять, что о нем думает Бог. И это знание он черпает из сокровищ Предания Церкви: из Священного Писания, из книг святых отцов Церкви, из богослужебных текстов, из православных молитв.

С точки зрения православного богословия, в жизни людей важны не поступки сами по себе (добрые или злые), а любовь и смирение (то есть жажда к общению с Богом, желание принять Его прощение, способность Его слышать). Ап. Павел приводит пример, когда внешнее самоотвержение и самопожертвование не наполнено изнутри настоящей любовью: «если я раздам бедным все, чем владею, и даже тело свое отдам на сожжение, а любви у меня нет — ничто мне не поможет» (1Кор.13:3).

При этом Божьи люди прекрасно видят глубину своей греховности. Они ощущают себя буквально никем перед лицом святости Всевышнего.

Опишем для начала церковный взгляд на грехи, а потом на добродетели.

В Священном Писании подчеркивается, что уровень повреждения человека расположен настолько глубоко, что даже поступки (добрые или злые) имеют второстепенное значение. При таком рассмотрении совершенных, праведных и идеальных людей просто не существует: «нет праведного ни одного» (Рим 3:10).

Всё человечество и каждый человек в частности рассматриваются как отчужденные от Божьей жизни, как духовно мертвые. Именно это сравнение поможет нам понять отношение Церкви к греху и к грешникам. В Библии содержится много указаний на то, что люди духовно умерли: «ты носишь имя, будто жив, но ты мертв» (Откр.3:1), «грех обольстил меня и умертвил» (Рим.7:11), а упомянутая ап. Павлом женщина, «что живет в свое удовольствие, умерла еще заживо» (1Тим.5:6).

Итак, в библейской картине мира люди изнутри пусты и лишены любви, но в своем поведении они могут казаться добропорядочными и даже праведными. «Бывает, что и демоны наводят на иные видные добродетели, научая людей казаться целомудренными, милостивыми, кроткими и держа их чрез то в высокоумии и гордости»[13].

То, что люди не видят своего бедственного положения, представлено в Евангелии как яркий признак духовной слепоты: «Горе вам, что уподобляетесь окрашенным гробам, которые снаружи кажутся красивыми, а внутри полны костей мертвых и всякой нечистоты; так и вы по наружности кажетесь людям праведными, а внутри исполнены лицемерия и беззакония» (Матф.23:27-28).

С самого зачатия и рождения человек входит в мир зла и страданий, в котором главенствуют силы, противящиеся Богу: диавол, грех и смерть. Все люди «от страха смерти через всю жизнь подвержены рабству» (Евр.2:15). В этом смысле они являются подданными Царства Зла и даже, имея желание повиноваться Богу, каждый внутри себя «видит иной закон, противоборствующий закону ума и делающий пленником закона греховного» (Рим.7:15-24).

Повторимся еще раз, каждый человек от своего рождения есть пленник диавола, он приходит в этот мир уже опаленным грехом и фактически находится во вражде с Богом. Собственных сил для избавления у него нет. Угодить Богу такой земной человек при всём желании не может (Рим.8:7,8). Никакие его жертвы, обряды, добрые поступки не могли бы его вывести из этого состояния. 

Единственное, что могло бы спасти погибающее человечество – оживление из мертвых Животворящим Богом. Вспомним, что сказал своим слугам отец блудного (то есть заблудившегося) сына, когда тот вернулся и покаялся: «сын мой мертв был и ожил, пропадал и нашелся» (Лук.15:24).

Именно на этом уровне рассматривают свое спасение христиане. Невозможно сопоставить смерть человека с какими-то конкретными заболеваниями. Точно также Бог не подсчитывает ошибки людей, Он на них смотрит, как на Своих заблудших и погибающих детей! Он желает найти и воскресить каждого человека, пришедшего в этот мир: «Сын Человеческий пришел взыскать и спасти погибшее» (Лук.19:10). Вот почему православные каждый день, обращаясь к Богородице, просят о совершении этого чуда: «Родившая Бога, жизни Подателя, меня, умерщвленного страстями, оживи» (Молитва 7. Песнь полночная к Пресвятой Богородице. Утренние молитвы).

Подчеркнем, что Богу одинаково дороги праведники и грешники: Он любит всех. Его любовь абсолютна и в этом смысле одинакова ко всем людям. «Бог Свою любовь к нам доказывает тем, что Христос умер за нас, когда мы были еще грешниками» (Рим. 5:8). Укажем здесь на очередной парадокс евангельской вести: как аскетичный угодник Божий, так и жестокий грешник могут достичь спасения исключительно по милости Божией: «всех заключил Бог в непослушание, чтобы всех помиловать» (Рим.11:32).

«Все человеки, без исключения, грешны пред Богом, все нуждаются для спасения в прощении и милости, а Бог, по неограниченному совершенству Своему, с одинаковым удобством прощает все грехи, и малые и большие. По совершенству Божию все человеки равны пред Ним в отношении праведности, которою они могут различаться только между собою»[14].

Любая нравственная ошибка для православного человека не является чем-то удивительным. Он видит связь внутреннего и внешнего, греха и питающей его глубинной страсти. По слову свт. Игнатия (Брянчанинова), «грех стал как бы второй природой человека — природой, которая непрестанно предъявляет свои порочные требования. Человек рождается с наклонностью ко всем видам греха, потому что в первородном грехе заключается семя всех страстей»[15]. Каждое проявление страсти, каждый грех лишь приоткрывает христианину измерение духовной погибели. Вот почему реакцией на грехопадение должно быть не самооправдание, не удивление («Ах, идеальные люди так не поступают!»), не уныние, а смирение: «Не надобно удивляться странным, греховным случаям, бывающим с тобою, смущаться и малодушествовать от них (это гордость), а смиренно молиться Богу, без воли Которого ничто не бывает, и иметь всегда дух мужественный» (св. Иоанн Кронштадтский).

Здесь мы подошли к очень сложной и парадоксальной теме, касающейся способности человека познать глубину своего отпадения от Бога.

Если все люди в нравственном отношении являются духовно мертвыми, то кому же из этих людей проще узнать эту страшную правду? Тому человеку, который уверен, будто является «путеводителем слепых, светом для находящихся во тьме, наставником невежд, имеющим в законе образец ведения и истины» (Рим.2:19-20) или же грешнику, который в момент покаяния осознает, как много он Богу задолжал?  Ответ дан в Евангелии: «кому мало прощается, тот мало любит» (Лук.7:47).

Святые отцы порой с откровенной прямотой указывали на опасность внешней праведности. «Может быть два рода неблагополучия: простое, вроде, например, пьянства, и трагическое, когда у человека пристрастие к чему-нибудь в известном смысле хорошему. В первом случае человек сознает свой порок именно как порок, а в последнем случае он все дальше и дальше уходит от закона. Состояние фарисейства в пределе есть духовная прелесть, — когда некоторое состояние делается идолом. При этом он весьма близко имитирует подлинное. И раз человек вошел в этот круг, ему нет выхода, так как и неправильная молитва тоже дает радость и чувство удовлетворения, и в то же время питает все остальные чувства: гордости, самомнения, самолюбия и т. д., так что, чем больше входит в душу человека этого мишурного блеска, тем больше и больше у него стремления молиться, тем упорнее он в своем заблуждении, убежденнее в своей праведности. И лишь чудо, которым обычно бывает глубокое падение, может раскрыть ему глаза и указать, куда он зашел в своем заблуждении. Поэтому понятен афоризм Амвросия Оптинского[16], высказанный им как правило для молодых монахов: «Не бойся никакого греха, даже блуда, а бойся поста и молитвы»[17].

Святой Иоанн Кронштадтский поясняет, что именно по этой причине Господь не делает каждого первого человека праведником. Опыт показывает, что ощущение такой самодостаточности может окончательно погубить человека: «тогда произошло бы великое забытие Бога, умножились бы гордость и прочие грехи. И ты возмечтал о себе, если бы Господь сделал тебя вскоре праведником. Но грех смиряет тебя, показуя тебе великую твою немощь, мерзость и непрестанную нужду в Боге и Его благодати»[18].

Подобные рассуждения не означают, что есть смысл радоваться обилию грехов конкретного человека по принципу «не согрешишь – не покаешься». Ведь, в конце концов, следствие греха – смерть. Совсем не каждый грешник способен извлечь из своего греховного опыта спасительное смирение. Но следует признать, что «иногда Бог попускает человеку совершить постыдное деяние для исправления другой еще худшей страсти. Так, допустим, что кто-либо превозносится своими добродетелями и праведностью; Бог попускает такому человеку впасть в блуд, дабы он через это пришел к сознанию своей слабости, смирился и, пришед, исповедовался Господу»[19].

Это хорошо показано в фильме «Остров». Через предательство командира и его мнимое убийство Анатолий по-настоящему познал глубину своей испорченности. Это помогло ему осознать нужду в Спасителе и Исцелителе. Это понуждало его до смерти вопиять к Богу о прощении, то есть об исцелении своей души. Причем его глубокое и сокрушенное покаяние (связанное с самопознанием) продолжалось и после принесения покаяния в описанном преступлении на Исповеди. А иеромонах Иов этой правды о себе не знал. Вернее, он знал из учения Церкви, что все люди грешны и ему тоже нужно смиряться, но это было лишь теоретическое знание. Поэтому он, можно сказать, заставлял себя каяться перед Богом чужими заученными словами. Отсутствие явных и «страшных» грехов мешало ему постичь истинную глубину своей испорченности (легко догадаться, что речь идет о духовной смерти, ведь по слову апостола «не любящий брата пребывает в смерти» (1 Иоан.3:14)).

Получается, что тяжкий грешник при осознании нужды в Боге ближе к спасению, нежели мнимые праведники, то есть люди, уверенные в своей праведности. В глазах Спасителя «ничто так не отделяет от Бога, как их самоуверенная набожность»[20]. Именно таким святошам сказано резкое: «мытари и блудницы вперед вас идут в Царство Божие» (Мф. 21:31)[21], а Сам Христос по этой же причине был назван «другом мытарей и грешников» (Мф. 11:19).

Итак, церковному человеку «приятнее человек согрешающий и кающийся, нежели не грешащий и не кающийся: первый, признавая себя грешником, имеет мысль благую, а второй, признавая себя праведным, имеет мысль ложную» (преподобный Пимен Великий)[22].

Наверное, многие согласятся, что смиряться легче, имея багаж недостатков и пороков, чем с опытом добрых дел и совершенств. Тем не менее, по учению Церкви христиане могут жить, не замечая своих добродетелей, не подсчитывая и не выставляя их напоказ.

«Познание внутренней борьбы, обличение и обнаружение живущего внутри греха, познание его насильственной власти над благими произволениями и стремлениями доставляют христианину правильное понятие о себе и о человечестве. Он видит падение человечества в себе, он видит из собственных опытов невозможность возникнуть из этого падения при одних собственных усилиях; он стяжает истинное смирение… Узнав на опыте, что заповеди Божии исполняются только при обильном содействии Божией благодати, испрашивая себе непрестанно молитвою это содействие, христианин не может не приписывать всех добрых дел своих Божией благодати. Вместе с тем он не может не признавать себя и грешником. С одной стороны, он узнал опытно свои падение и неспособность к исполнению воли Божией одними собственными силами, с другой, он и в самом исполнении заповедей Божиих при помощи благодати видит непрестанные погрешности, вводимые немощью и падением человеческими»[23].

Трезвая оценка причин и результатов своих добрых дел побуждала святых даже оплакивать свои добродетели или вовсе отрицать их наличие:

— «да зачтется же мне вера вместо дел, Боже мой, ибо не найдешь Ты никаких дел, оправдывающих меня» (Молитва 8, ко Господу нашему Иисусу Христу. Утренние молитвы);

— «Господи, Боже мой, хотя я и не сделал ничего доброго пред Тобою, но дай мне по благодати Твоей положить доброе начало» (Молитва 7, св. Иоанна Златоуста. Молитвы перед сном);

— «то, что ненавижу люблю, а доброго не исполняю» (Молитва 9, ко Пресвятой Богородице. Молитвы перед сном).

Если же христиане фактически совершают нечто доброе, они искренне считают себя «рабами ничего не стоящими, потому что сделали, что должны были сделать» (Лук.17:10). Они не пытаются заслужить спасение добрыми делами, всё как раз наоборот. Ощущение Божьего принятия и Его милости дает христианам возможность творить добро. Благие поступки они приписывают не себе, а воспринимают фактически как чудо Святого Духа. Ведь добрые дела, «которые бывают без благодати Всесвятого Духа, Бог ни во что не вменяет, как бы их совсем не было»[24].

После этих пространных размышлений о интуитивном и библейском взгляде на грехи и добродетели пора сделать некоторые выводы.

1. Церковь не видит в людях статические типы злодеев и добродетельных людей. Становление личности — это процесс: разбойник на кресте мгновенно обратился ко Христу, а любой порядочный человек может низко пасть.

 2. Нет смысла сравнивать свои ошибки с огрехами иного человека: «кто соблюдает весь закон и согрешит в одном чем-нибудь, тот становится виновным во всем. Ибо Тот же, Кто сказал: не прелюбодействуй, сказал и: не убей; посему, если ты не прелюбодействуешь, но убьешь, то ты также преступник закона» (Иак.2:10-11).

3. Бдительное и трезвенное изучение себя (Соф.2:1, Деян.20:28) рассматриваются православной аксиологией как высшая добродетель: «кто сподобился увидеть самого себя, тот лучше сподобившегося увидеть ангелов» (преп. Исаак Сирин). Как грехи, так и так называемые добрые дела могут с помощи рассудительности раскрыть в человеке смирение перед Богом.

4. «Познавший себя» и кающийся грешник перестает осуждать или упрекать окружающих людей (ведь они принципиально такие же, как и он — грешники), ему нет смысла хвалиться своими «добрыми делами» (цену людским поступкам знает только Бог). Человек Церкви не удивляется проявлениям своих слабостей и падениям («да как же я мог так согрешить!»), не подменяет покаяние самоедством и не отвлекается на измышление мнимых грехов (например, «грешен в убийстве царской семьи»). Более того, познав глубину своего греха, он думает не о самих грехах (что равносильно пленению этими грехами и медитации на тему своего Я), но ищет пути достижения противоположных им добродетелей.

5. Люди Церкви не надеются спастись, опираясь на свои «заслуги» или же опыт исполнения религиозных обрядов. Всю свою надежду христиане возлагают на Бога и на Его милость. Вот почему они без расписаний и чужих наставлений участвуют в Таинствах Исповеди и Причащения, видя в них свое дыхание и радость.

Святость, таким образом, есть причастность Божеству, ведь святой (евр. кадош) означает «отделенный», иной. И обретается святость не через выполнение внешних правил, а через причастность Духу Святому в Евхаристии: «Душею и телом да освящуся, Владыко… причащением священных Таин…» (Песнь 9 канона ко Причащению).

Восприняв Святые Дары, человек становится способным исправлять свою жизнь и совершать добродетели, его душа становится способной общаться с Духом Святым и надеяться на спасение в Вечности (Молитва 5-я, святого Василия Великого из Последования ко Причащению).


[1] Иоанн Кассиан. Собеседование. 23,15. // Писания. – М., 1892. С. 599

[2] Молитва четвертая Чина оглашения (в русском переводе)

[3] «Бог Слово входит в крещеного… и пребывает в нем как семя» (преп. Симеон Новый Богослов. Цит. по: Журнал Московской Патриархии, 1980. № 3. С. 67) 

[4] Августин, епископ Иппонский. Исповедь // Богословские труды, сб.  19. С. 74

[5] Иоанн Лествичник, преп. Лествица. Слово 10. О злословии и клевете, 13. URL:  http://www.odinblago.ru/sv_otci/ioann_lestvichnik/10/

[6] Митрополит Сурожский Антоний. Все дело в верности. URL:  http://www.mitras.ru/molitva/vernost.htm

[7] Игнатий (Брянчанинов), свт. Аскетическая проповедь. Поучение 1-е в неделю мытаря и фарисея. Характер мытаря и фарисея. URL:  https://azbyka.ru/otechnik/Ignatij_Brjanchaninov/asketicheskaya_propoved/6

[8] Исаак Сирин, преп. Слова подвижнические. Слово 34. О тех, которые живут в приближении к Богу и проводят дни свои в жизни ведения. URL: http://www.hesychasm.ru/library/isaaksr/txt33.htm

[9] Порфирий Кавсокаливит, преп. Поучения. URL: https://azbyka.ru/otechnik/Porfirij_Kavsokalivit/pouchenija/1

[10] Никон (Воробьев), иг. Слово на обрезание Господне. URL: https://imonspb.ru/slovo-na-obrezanie-gospodne-igumen-nikon-vorobev/

[11] Яннарас Христос. Вызов православного традиционализма. URL:  https://royallib.com/read/yannaras_hristos/vizov_pravoslavnogo_traditsionalizma.html#0

[12] «Станешь остерегаться осуждать согрешающих, если всегда будешь помнить, что Иуда был в соборе учеников Христовых, а разбойник в числе убийц; но в одно мгновение произошла с ними чудная перемена» (Иоанн Лествичник, преп. Лествица. Слово 10. О злословии и клевете, 13. URL:  http://www.odinblago.ru/sv_otci/ioann_lestvichnik/10/)

[13] Иоанн Лествичник, преп. Лествица. Слово 10. О злословии и клевете, 13. URL:  http://www.odinblago.ru/sv_otci/ioann_lestvichnik/10/

[14] Игнатий (Брянчанинов), свт. Аскетическая проповедь. Поучение 1-е в неделю мытаря и фарисея. Характер мытаря и фарисея. URL:  https://azbyka.ru/otechnik/Ignatij_Brjanchaninov/asketicheskaya_propoved/6

[15] Полное собрание творений святителя Игнатия Брянчанинова. Т. 5. Приношение современному монашеству. – М.: Паломник, 2003. С. 601

[16] Собрание писем Оптинского старца иеросхимонаха Амвросия к монашествующим. Вып. 2. — Сергиев Посад, 1909. С. 40

[17] Флоренский Павел, иерей.  У водоразделов мысли. Т. 2. – М.: Академический проект, 2013

[18] Иоанн Кронштадтский, прав. Дневник. Том X. 1866–1867 (19 апреля 1866). URL:  https://azbyka.ru/otechnik/Ioann_Kronshtadtskij/dnevnik-tom-10-1866-1867/2

[19] Иоанн Дамаскин, преп. Точное исповедание православной веры. 2,29 // Творения преподобного Иоанна Дамаскина. – М., 2002. С. 230

[20] Иеремиас Иоахим. Богословие Нового Завета. Часть первая. Провозвестие Иисуса. – М.: Издательская фирма «Восточная литература» РАН, 1999. URL:  http://www.agnuz.info/app/webroot/library/136/53/

[21] προάγουσιν ύμάς [идут впереди вас] = meqaddemin lekon означает с арамейского не «предшествование во времени», а «опережение, оставляющее других ни с чем»

[22] Игнатий (Брянчанинов), свт. Аскетическая проповедь. Поучение 1-е в неделю мытаря и фарисея. Характер мытаря и фарисея. URL:  https://azbyka.ru/otechnik/Ignatij_Brjanchaninov/asketicheskaya_propoved/6 

[23] Там же

[24] Слова преподобного Симеона Нового Богослова. Часть 1. — М.: Правило веры, 2001. С. 236

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: